April 1st, 2015

london

Дурмстранг-3. Часть 1.

4 марта 1987 года. Дурмстранг.
- На редкость, хочу заметить, дурная идея. Как минимум, из-за несходства научных парадигм, а как максимум… Впрочем, и этого аргумента довольно, не находишь ли? [6-7 марта 1987 г.]
- Нет. Ты ведьма, и они ведьмы.
- Есть, видишь ли, крохотный нюанс. Я малефик, а они специализируются в противоположном моему, искусстве песен. Не лучше ли пригласить того, кто способен наставлять в этом?
- Мы давали запрос Эликзандеру в графство Чешир, но он сейчас весь в научной работе. Талиесин тоже не выедет из своего Уэльса. Нашли временную замену внутри школы. Крестник Николетт, Стиан Ошет, любезно согласился преподавать песни на время ее отсутствия. А Дагмара Ольшанска возьмет на себя наставничество в травах и амулетах.
- Ошет? Старщая ветвь Коня? Изумительно, - проворчала ведьма. – Малефик с традициями Иконы, сноходящий секретарь ректора и студент-песенник с Коня. Исключительно подходящая компания, чтобы растить Лозу, и приглядывать за, как элегантно охарактеризовала это Николетт, питомником элитных кошечек с коготками.
- Тебе бы все шутки шутить. Нельзя оставить ветвь без Наставника, тем более – накануне распределения. Николетт слишком серьезно ранена, чтобы можно было рассчитывать на ее скорое возвращение.
- Какие уж тут шутки, - послышался негромкий вздох. – Хорошо. Раз больше некому, возьмусь.
__________________________

6 марта 1987 года. Дурмстранг. Комнаты ветви Винограда.
Церемония распределения младшекурсников по ветвям завершилась без каких-либо эксцессов, к всеобщему удовольствию. Наставительная речь ректора, объявление нового временно исполняющего обязанности декана для ветви Винограда, торжественные проходы учеников. Не обошлось, конечно, без мелких конфузов – в частности, несколько студентов, представляясь, ляпнули, «хочу, мол, на Коня», что породило волну сдержанного смеха и необидных издевательств со стороны ведущих церемонию гридней. Большой зал закрыли, настало время для Посвящений внутри ветвей.

- Добрый вечер, Вайдо, - голос льется еле слышным шепотом, чтобы не нарушать хода Посвящения. – Давно они уже?..
- Посвящаются-то? – гридень едва заметно ухмыльнулся и перехватил посох поудобнее. – Троих уже прогнали, еще шестеро, кажись.
Наставник и гридень замолчали, всматриваясь в темную глубину коридора. Очередная студентка отважно преодолевала иллюзию отвесной скалы под потоками ливня.
- Скажи, Вайдо, ты собрался простоять тут всю церемонию?
- А что такого? – тот напустил на себя удивленный вид. – Присматриваю за порядком.
Сколько лет тут служу, догляд всегда нелишним был.
- А сколько, кстати, тебе лет? – на грани слышимости мурлыкнула Златанна.
- Да тридцать, что-то около того.
Наставница беззвучно рассмеялась:
- Гляжу, в этой школе, куда ни плюнь, все сплошь и рядом норовят продемонстрировать великолепное чувство юмора. Приглядывай, Вайдо, но помни, что я приглядываю за тобой, дружок. Будь осторожней. Похоже, они заканчивают. Время поговорить с моими подкидышами.

Шурша юбками, временно исполняющая обязанности Наставницы Ветви зашла в гостиную и остановилась возле оттененного свечами зеркала, вглядываясь в лица студенток. Виноград был единственный ветвью, куда практически никогда не поступали в обучение юноши. Девичьи глаза светились немыми вопросами, страхом, отчуждением, любопытством, приязнью – у кого чем. Во время церемонии распределения, когда ректор объявил о временной замене Наставницы Винограда, Златанна прошла на свое теперешнее место перед выстроившейся в каре ветвью, так же пристально посмотрев на студенток. И хлестнув потемневшим от раздражения взглядом еще раз, когда, получив новую сестру, «виноградинки» замкнули в круг объятий и ее, и нового наставника.

«Ну что ж, их можно понять. Я никогда не отличалась способностью вызывать добрые чувства с первого взгляда. Да и получить вместо светлой волшебницы темную в мачехи – то же еще удовольствие для этих нежных побегов. Тем не менее, пора цветам выглянуть из теплицы».

- Приветствую Ветвь Винограда – как тех, что уже был здесь, так и тех, кто только прибыл. Сегодня, мы все обрели что-то новое. Старший курс получили младших сестер, младшие обрели новый дом, ну а я получила вас всех. Не могу сказать, что меня обуревает радость, как и вижу, что вы тоже насторожены, – в рядах студенток раздалось смущенное покашливание и смех. – Но вот что я скажу вам. Это всё, все наши эмоции не имеют ровным счетом никакого значения, потому что всех нас объединяет долг. Никто не снимал с вас обязанности прилежно учиться и безукоризненно соблюдать дисциплину, и до возвращения мистрис Ракоци никто не может снять с меня обязанности защищать и наставлять вас. Это приводит нас к следующей важной точке. Никто также не может отнять у нас наших прав. Мое право в том, чтобы получить от вас беспрекословное послушание. Ваше право – получить от меня поддержку и совет в любое время. Я не стану обещать вам несбыточного. Я не скажу, что сумею заменить вам ту, кого вы любили, и на кого надеялись. Но на некоторое время, вы – Мои, и я – Ваша. Вижу, вы понимаете, о чем речь. Хорошо. Тогда последнее. Давайте поздравим ваших новых соучениц с прибытием! Вам всем очень повезло, ведь Виноград по сути, единственная ветвь, где учат управлять огромной силой – Анимой, женской составляющей любого духа вне зависимости от гендера. Так поднимем бокалы, за нее, за вас, и за ветвь!

«И будем молиться, что это не будет так трудно, как выглядит», - добавила про себя новая ведьма-с-Винограда, пригубив вина.
_____________________________

Покинув комнаты ветви, Златанна торопливо спустилась в преподавательскую, где в самом разгаре был фуршет в честь гостей школы. В связи с последними событиями, в частности, прошлогодним взрывом в Чернобыле – предположительно, произошедшем под воздействием неизвестного артефакта, – а также покушением на главу Министерства Магии Чехословакии, Радомира Димитрова, в Дурмстранге собрался целый ряд представителей разнообразных коалиций. Озвученная версия причины появления блистательных господ состояла в предстоящем проведении переговоров между представителями партий социалистов и традиционалистов, а также отчетном заседании комиссии по расследованию Чернобыльской катастрофы. На деле же, в воздухе явно висело что-то помимо магических свечей: в частности, плотная завеса интриг, сепаратных переговоров, борьбы пропаганд и прочего светского копошения.

Пофланировав некоторое время между гостей, перекинувшись парой слов тут и там, раскланявшись с кузеном Матиашем Страда-Габсбургом (ага, насчет пропаганды верной точки зрения среди студентов можно не волноваться) Златанна остановилась возле камина, вполуха слушая очередные политические байки, рассеянно оглядывая зал и неторопливо попивая вино. Через какое-то время стоявший к ней вполоборота мужчина повернулся и приветливо улыбнулся. Кузен Збигнев Ольшанский, собственной великолепной персоной. Разумеется, на деле родство было несколько более отдаленным. Нынешний Наставник истории магии доводился старшим братом злосчастной Доротее Ольшанской-Каройи. Тем не менее, среди чародеев такие подробности редко считались стоящими детального упоминания.
Несмотря на солидный возраст в 73 года, Збигнев с недавних пор выглядел так, будто поменялся местами с собственным портретом времен войны с Гриндевальдом. Златанна испытывала по отношению к родичу двойственные чувства. Вне всякого сомнения, нынешнему Ольшанскому трудно было отказать в несомненной мужской привлекательности, но следовало держать в уме несколько нюансов. Во-первых, был он старым социалистом, во-вторых, старым и весьма сильным светлым магом, и, в-третьих, старым тщеславцем. Не чуждая греха гордыни, Златанна с известной долей снисхождения относилась к тому же пороку в других, но прекрасно понимала, к чему могут вести неутоленные амбиции. Порожденная ими активность, к слову, временами чрезвычайно раздражала.

- Здравствуй, кузина. Славно, что ты здесь. Как раз хотел перекинуться с тобой словечком.
Чародейка вопросительно приподняла тонкие брови.
- Надеюсь, спешишь сообщить, что все же пересмотрел свои взгляды на уклад магического мира?
- Пересмотрю, когда ты перестанешь путать магический социализм с маггловским коммунизмом, - ловко парировал Збигнев. – На самом деле, я хотел бы побеседовать с тобой и кое-кем еще, столь же дорогим моему сердцу.
- Хммм, интрига! – Златанна слегка улыбнулась. – И с кем же, позволь узнать для начала?
- С моим бывшим учеником. Болеслав! – он поманил рукой кого-то, кто находился за спиной собеседницы.
Ведьма светски склонила голову набок.
- Болеслав Радзивилл, глава отдела пропаганды Министерства Магии республики Польша, если не ошибаюсь? – она перевела взгляд на Ольшанского. - Тебе не кажется, что это не самая лучшая идея? Не думаю, что нам есть о чем разговаривать, – подошедший гость школы ограничился сдержанным кивком.
- Нет-нет, пойдемте куда-нибудь, где потише, и я все объясню.
Выдержав приличествующую паузу, Златанна повернулась и сделала приглашающий жест:
- Только из уважения к твоим былым сединам. Следуйте за мной.

_____________________________

Комнаты Златанны и Дагмары. Дурмстранг.
- Располагайтесь, господа, - ведьма заняла свое привычное место, близ столика с инструментами и зельями, и скрестила руки на груди, – Мы все ждем твоего вступления, Збигнев.
Тот глубоко вдохнул, собираясь с мыслями:
- Я собрал вас потому, что считаю, вам нужно прекратить застарелую вражду. Всегда лучше поговорить и решить все проблемы, чем продолжать удерживать при себе обиды и злость. Все, что между вами произошло, скорее всего, давно уже не имеет такого значения, которое стоило бы принимать во внимание. Я верю, что вы сумеете сейчас разрешить свой спор.
В комнате ненадолго повисло тяжелое молчание. Первым его нарушил Болеслав:
- Наставник, при всем уважении, но то, о чем вы говорите, невозможно.
Чародейка легонько фыркнула:
- Вот уж не думала, что буду в чем-то согласна с Радзивиллом. Не иначе, красный снег пойдет нынче же ночью.
Ольшанский начал было активно протестовать, но был прерван почти сразу же:
- Кузен, ты даже не понимаешь, о чем говоришь. Позволь, я тоже объясню кое-что. Никакими словами не сшить порванное столетия назад, И даже, если бы, скажем, я согласилась попробовать из чистого любопытства, следует учесть, что ни один из нас не представляет лишь самого себя. За нами обоими стоят наши семьи.
- Мое мнение в этом вопросе практически ничего не будет значить для семьи, - Болеслав вступил в разговор практически одновременно со Златанной, - Даже если бы я и хотел закончить вражду, мы мало общаемся. А уж с ней, - он дернул подбородком в сторону, - С ней мне и вовсе говорить не о чем.
Наставница Каройи зло блеснула глазами в полумраке гостиной, сдерживая вспыхнувший огонь былого гнева. Она резко встала.
- И опять же, трудно возразить что-то этому нежеланию пустопорожних бесед. Все было сказано, или, точнее, замолчано 19 лет назад.
- Естественно, ведь ты так и не соизволила ответить мне на тот вопрос! – давний недруг тоже не стал утруждать себя сокрытием раздражения.
- Все, что я могла тебе сказать, было произнесено, - с издевательскими нотками в голосе заметила Златанна. – И это все по-прежнему не является тем делом, что могло бы тебя касаться.
- Но меня это касается! – Радзивилл упорно смотрел в другую сторону, но сжал кулаки в порыве гнева. – Это как раз то, что касается меня напрямую! И пока ты не ответишь, никакого разговора не получится!

Два мгновения ушли у малефика на то, чтобы рассмотреть его фигуру внимательней. Просто рассмотреть, не используя черный глаз. Последний раз до этой встречи, они мимолетно виделись, когда студентка Каройи закончила выпускные экзамены. Прошедшие годы сделали его более массивным, широкоплечим. Слегка сутуловатый, как все очень высокие люди, Болеслав двигался, как в юности, со своим слегка неуклюжим и своеобразным изяществом. Зеленые проницательные глаза, настороженный взгляд которых все так же трудно поймать. Что-то знакомое, что-то незнакомое.

- Разговора и так не получится. Как верно заметил наш друг Ольшанский, это все уже быльем поросло. Не имеет ровным счетом никакого значения, любила ли я Яноша тогда, или нет.
- Тогда, - Радзивилл поднялся, - Нам не о чем говорить.
- Как я и сказала. Давно уже не о чем вести беседы.
- С вашего позволения, - мужчина кивнул бывшему наставнику, - Я откланиваюсь.
Хлопнула дверь.
Златанна, отвернувшаяся на последних фразах ссоры к окну, окликнула кузена.
- А теперь, дорогой родич, будь так добр, объясни, что это было.
Збигнев пожал плечами:
- Я действительно считаю, что все эти семейные долгоиграющие тяжбы, по сути, ерунда. Вы вполне могли бы примириться, если бы не пустое упрямство.
- Нет, не могли бы. Ты сам все слышал. Послушай, Збышек, я готова даже поверить в чистосердечность твоих намерений и отсутствие политической подоплеки, но, как бы там ни было, прошу тебя больше в это не влезать.
- Я же просил не называть меня сокращенным именем, - сварливо отозвался Ольшанский. – Сколько раз говорил, терпеть не могу этого.
- Понимаю. Примерно так же, как я не люблю посягательств на внутренние дела - как моей семьи, так и – в особенности! - мои личные. Пойдем, нам пора бы уже вернуться к гостям.
- Думаешь, пойдут слухи? – одной из характерных особенностей чародея была невероятная способность возвращаться к приподнятому ровному настроению практически в любых обстоятельствах.
- Слухи, старый охальник, пойдут, если я когда-нибудь все-таки не удержусь и прокляну тебя за все эти шуточки.
- Не успеешь. Один Экзитус – и это я положу тебя в хрустальный гроб.

_______________________

Полночь. Дурмстранг, близ корпуса Дома Ракоци.
Уходящее ввысь небо со звенящими от холода звездами. Золотая лужица прикидывающегося теплым света на крыльце. И, наконец-то, тишина вокруг. Уже было ясно, что вряд ли сегодня случится еще что-то полезное, а от светской трепотни немудрено устать быстрее, чем от любой деятельности.
- Тетушка? Рада тебя видеть! Мы можем поговорить?

«Кажется, сегодня луна в знаке доверительных бесед», - с кривой усмешкой подумала Златанна, поворачиваясь на голос.
- Инга, девонька! – ее голос потеплел. – Конечно, дорогая. Как ты сегодня, после распределения? Сбылись все мечты? – продолжила она с дружеской улыбкой.

Студентка, обращавшаяся к ней, Ингрун Тюр Оксеншерна, была дочерью давнего друга семьи Каройи и Герушки Ольшанской, третьей сестры все тех же Доротеи и Збигнева. Несколько раз, еще маленькой, Инга проводила лето в замке Карей, дружа с младшими венгерскими ведьмами и пользуясь любовью периодически появляющейся тетки. Со своими густыми золотыми волосами, прямой спиной и смелым взглядом, Инга являла собой образец настоящей валькирии – тем более, что это было предопределено самим фактом ее появления на свет. Род Оксеншерна был благословлен с давних времен: первыми всегда рождались мальчики, тем самым сохраняя линию крови неприкосновенной. Когда Герушка носила первенца, все знаки и руны указывали на привычный исход. Как только раздался первый требовательный крик новорожденного младенца, глава клана приветствовал его как наследника и нарек Тюром. Лишь мгновение спустя дверь в комнату роженицы была открыта, и стало известно, что родилась девочка. В северных странах к слову произнесенному и по эту пору относятся щепетильнее, чем где бы то ни было еще. И, раз уж Ингрун была названа наследником клана, судьба ее была определена.

- Я так счастлива, тетя! – Инга говорила негромко, но глаза ее сияли. – Я все-таки попала на Нож! Знаю, ты не одобряешь, но я чувствую, что все правильно. Так, как и дОлжно!
- Вижу. Дорогая, по большому счету, неважно, кто одобрит тебя или не одобрит. Важно, кто поддержит. Конечно, я все еще считаю, что Светоч был бы полезнее для становления твоей личности, но кто оспорит право мага на свободный выбор? Поэтому, я действительно рада твоей удаче, - Златанна ласково погладила племянницу по плечу.
- Спасибо. Мне вправду важно было услышать это, - Инга набрала воздуху в грудь. – И я должна сказать, тетя, о том, что у тебя появился новый племянник. Мы побратались с Аскюром и смешали нашу кровь, - она подняла кое-как перевязанную ладонь с красными пятнами, проступающими сквозь обычные, немагические бинты. – Завтра я хочу представить вас друг другу в новом качестве. Тетя?
Чародейка внимательно осматривала рану, попутно припоминая тот разговор и пытаясь рассчитать последствия…

__________________________

12 февраля 1987 года. Дурмстранг.

Инга дружила с Аскюром Лидергорном из старшей, Белой, ветви этого рода, с самого детства. Поэтому непривычно было видеть, как с некоторых пор она начала краснеть и бледнеть при одном его виде, попутно уверяя, что «это тут вообще не при чем!» Впрочем, это не мешало им, как прежде, постоянно носиться повсюду вдвоем и влезать в какие-то авантюры. А также говорить хором и постоянно совпадать в мыслях.
Но вот объявление, сделанное Ингой незадолго до церемонии выбора ветви, поставило в тупик всех, кто только ее знал. Ни для кого не было секретом, что студентка Оксеншерна видит свою будущность на ветви Светоча. Более того, раз приняв какое-то решение, эта валькирия не отступала от него. Тем более странно выглядела ее новая решимость связать себя с ветвью Ножа.

- Девонька, какого черта ты гробишь себя? – в некоторые моменты жизни Златанна полагала ненужным демонстрировать излишний политес и изящную словесность.
- Я не гроблю! – так и вскинулась племянница. - Я пытаюсь подготовить себя к служению семье. Мне стоять во главе рода! Надо, как говорят Ножи, отсечь все лишнее.
- А сделать это более интеллектуальным способом разве нельзя? Пойми, я не хочу давить, но Нож! Отсечь все лишнее, ха. Вместе с совершенно нелишним, полагаю? – вздернула левую бровь чародейка.
- Что ты имеешь в виду?! Неужели Ножи глупы? Не похоже на то.
- Я имею в виду, что курсы выживания можно проходить и летом, в качестве дополнительного элемента образования. Совершенно необязательно тратить на них весь учебный год, упуская более изящные и точные науки.
- Тетя, пойми, мне дорога только туда. Так надо! И папа одобрил мое решение, – гнула свое белокурая северянка.
- Папа одобрил, - Каройи глубоко вздохнула. - Девонька, твой папа одобрил бы любую хоть сколько-то военизированную затею. Но давай смотреть правде в глаза - во взрослой жизни ты не сможешь бросить управление семьей и пойти служить в аврорат, бегая за злодеями и улюлюкая, как на псовой охоте. Ты старшая, и это не вопрос твоего выбора. Твоя судьба – править, и одних боевых навыков здесь не хватит.
- Хорош тот генерал, который знает, каково быть солдатом! И я не собираюсь в ДОМП! – Инга упрямо выдвинула челюсть.
- Эту гениальную сентенцию ты вынесла не из пламенных ли речей мистрисс Истру? – ядовито поинтересовалась ведьма. - А куда ты собираешься, дорогая?
- Я только один раз говорила с мисстрис Истру. И про это речь не шла! Я хочу быть ритуалистом! Но плох тот глава рода, который не владеет боевой магией и не может сам защитить своих людей! При любой серьезной войне шансы выиграть есть у тех, кто помимо всего, умеет драться.
Златанне все больше хотелось закатить глаза и исполнить фамильную статусную чару.
- Девочка, лучшая война - та, которая не началась за неявкой ослабленного противника.
Но давай будем откровенны. Тебя привлекает на Ноже еще что-то, кроме служения роду в качестве боевой единицы? Мне трудно понять твою внезапную перемену стремлений, поскольку совсем недавно ты явно готовилась к поступлению на благородные ветви Светоча или Иконы. Итак, ты хочешь поведать мне еще что-то, кроме лозунгов?
- Тетя, меня привлекает стать воином, - Инга выпрямилась еще больше обычного. - В первую очередь - духа. Светоч сделает меня Мастером, Икона - Дипломатом.
- Инга, меня волнует больше не то, что ты хочешь на Нож, хотя, конечно, веселого в этом мало. Но ты уже однажды поменяла решение. Как думаешь, может ли случиться так, что ты захочешь снова его изменить, уже поступив на эту ветвь? И не будет ли лучше и интереснее, если ты будешь осваивать стезю Мастера или Дипломата, разумно прилагая усилия к совершенствованию в воинском искусстве в свободное время? Пойми, войны нет. Зато есть масса проблем, которые нужно будет решать, используя хитрость, ум и умение договориться без драки.
- Тетя, дорогая моя любимая тетя, - валькирия ослабила натиск, подойдя к родственнице и доверчиво взяв ее за руку. - Путь у мага - только один. И на Ноже учат быть в том числе хитрыми. Манипуляторы они те еще, если тебе угодно. А что до войны… В начале 20 века тоже все были уверены, что войны не будет. Но пришел Геллерт. Тетя, да пойми же - я уверена, что 1000 раз пожалею об этом решении. Но куда больше я буду жалеть, если от этого решения откажусь.
- О да, манипуляторы. Я отлично знаю, как пытается манипулировать глава Ножа. Если она будет учить вас так, как делает это сама - спаси Господь ваши души, - Златанна скептически фыркнула, сопроводив это глубоким раздраженным вздохом.
- Ладно, Инга. Раз уж ты уперлась, быть по сему. Узнаю породу, в конце концов. Пообещай мне только одно, пожалуйста. Я понимаю, что ты пребываешь в крайней ажитации по поводу своего будущего, но проверяй и критически рассматривай все, что услышишь и увидишь. Ты умеешь, я знаю.
Северянка склонила голову.
- Я услышала твои слова, - она явно задумалась. - Да, я запомню. Спасибо. Но не волнуйся, тетя. У меня есть друзья среди Ножей, настоящих и будущих, - девушка улыбнулась мягко и светло. - Я буду стараться сделать все, чтобы оправдать надежду папы. И честь рода.
- Хорошо бы, чтобы это сделало тебя счастливой, девонька, - ведьма замолчала, устремив пристальный взгляд на племянницу.
- Мое стремление не разочаровать отца полностью соответствует желаниям моего сердца, - деревянно ответила студентка Оксеншерна.
- Дорогая, я не хочу тебя обидеть, - очень мягко произнесла Златанна. - Но поверь мне как мастеру малефиции - за ложь себе мы платим втройне.
______________________________

Наставница Каройи сдержала слово и не стала препятствовать племяннице совершать свой выбор. Хотя, видит бог, когда помнишь кого-то маленьким, смешным и отважным, с тонкими птичьими косточками, поцарапанными коленками и приоткрытым во сне ртом, бывает довольно трудно примириться с тем, что выросшим птичкам пора бы лететь самим по себе. И теперь вот это.
Даже троллю было бы ясны предпосылки, побудившие Ингрун задуматься о теории Служения, которой обучали на ветви Ножа. Тем не менее, вопрос возможного марьяжа между ею и Аскюром фактически не стоял. Оба – наследники своих семей, оба не могут перейти в другой род, оба воспитаны в строгом следовании понятии чести и долга – прежде всего, перед кланом. Но побратимство… это отсекало даже призрачную возможность, что крепнущее между ними чувство когда-нибудь сможет вырасти в нечто большее. И, судя по выражению глаз Инги, она отлично это понимала.

- Тетя… могу я еще кое-что рассказать тебе? В ходе побратимства Аскюр поцеловал меня, - ее лицо было слегка безумным, отчаянным, но твердым в этот момент. – А после я принесла Непреложный обет, согласно которому больше ни один мужчина не поцелует меня по моей доброй воле.
_________________________________

7 марта 1987 года.
Солнечное утро начиналось привычным порядком. Сначала встала Дагмара, которой, как секретарю ректора, надлежало явиться к нему пораньше, с утренним кофе и бумагами. Через сорок минут полуфейри вернулась, принеся с собой кофейный аромат и ковшик – следуя давно заведенному правилу, она всегда варила на три чашки. Первая доставалась господину ректору, ну а две прочие неторопливо распивались ей и подругой в ходе традиционного утреннего обмена новостями и наведения красоты. Златанна как раз сидела на кровати, уже полностью одетая, и пыталась расчесать непослушные волосы, как дверь в комнату резко распахнулась. Дагмара, вышедшая после кофепития в кабинет ректора, ворвалась с совершенно растрепанным видом:
- Златанна, бегом! Краеугольный камень разрушается!

Уже возле дверей Дома Ракоци обеих нагнали Эрих Хаккинен, наставник по некромантии, и Сольвейг Лидергорн, ворлок, обучавший теории планарного призыва. Все четверо пролетели сквозь зимний лес, оскальзываясь на тропе и перепрыгивая через сугробы. Показался утес с черной, будто бы наглухо поглощающей свет, каменной стелой. Рядом не было ни единой живой души, даже птиц.

- Что здесь было? – первой спросила чуть отставшая было Сольвейг. – Хаккинен, видишь что-то?
- Да ни черта, - в сердцах буркнул некромант, рассматривая следы на снегу. – Все утоптано, следов магии тоже как будто нет. Впрочем, точнее сможем сказать, если проведем ритуал.
Присутствующие внезапно спохватились и подозрительно взглянули друг на друга.
«Какого черта тут вообще делают Хаккинен и Лидергорн?!» - пронеслось в голове у малефика. Судя по выражению лица Сольвейг, ее обуревали схожие мысли с соответствующей заменой действующих лиц. Мэтр, как обычно, имел совершенно непроницаемый вид, а Ольшанска разумно отступила подальше.
- Вас тоже всполошили гридни? – нарушил кто-то повисшее молчание.
Златанна хищно повернула голову в сторону Дагмары:
- Ну? И кто тебе сообщил потрясающую новость?
- Не смотри на меня так! Да, меня нашли гридни, они и сообщили, что, кажется, работа камня нарушена. И еще, что из него что-то выпало.
- Что-то или кто-то? – едва ли не хором выпалили прочие.
- Какая-то ученица. Я ее не знаю, мы ведь сразу побежали сюда.
- Ладно, теперь нам здесь делать точно нечего, - наставница по малефициям повернулась к артефакту спиной. – Мэтр Хаккинен, как скоро вы сможете рассчитать ритуал и что-либо разузнать?
- Посмотрим. Прежде, чем что-то считать, нам, коллеги, нужно бы посмотреть на эту выпавшую ученицу. Пойдемте скорее.

Сорока минутами позже, комнаты гридней.
- Ну как? – Дагмара снова куда-то отлучалась и не видела допроса выпавшей из камня девушки.
- Никак, - пожала плечами Златанна. – Она все время тряслась и бормотала, что чего-то боится. Я наложила на нее империо и попробовала вытянуть хоть что-то вразумительное, но девица только твердила о темноте и страхе. На все прочие вопросы - сплошное «не помню, не знаю». Никакой полезной информации. Возможно, больше повезет Сольвейг с ее легилименцией, но я бы на это не поставила. Либо это обливэйт ультимного порядка, либо что-то схожее по действию. В любом случае, нам здесь больше нечего делать. Пойдем, прикинем кое-что…
_____________________________

Во дворе школы совершенно неожиданно обнаружился рыдающий Виноград, столпившийся практически в полном составе перед крыльцом. Наставнице пришлось дважды спросить, что случилось, прежде чем одна из старшекурсниц, Эльже, трясущейся рукой протянула ей распечатанное письмо.
- Мистрисс Ракоци написалааа наааам, - сбивчиво заговорили студентки. – Она… она…. – внятная речь сменилась всхлипываниями.
Златанна наскоро пробежала глазами пляшущие строчки. Николетт писала, что состояние ее заметно ухудшилось. Колдомедики предложили погрузить ее в стазис на неопределенное время, а это означало, что покинутые ученицы будут лишены даже возможности переписываться с больной наставницей. И это помимо того, что срок их существования под управлением исполняющей обязанности декана явно удлинялся, растворяясь в смутной неопределенности.
«Хорошие вести ходят поодиночке, а плохие – летают стаями», - мрачно подумала ведьма, возвращая сложенный листок. - «Тем не менее, этот романс «Упоение болью» пора заканчивать».

- Девочки, вот что я вам скажу, - негромко, но жестко произнесла наставница. – То, что случилось – страшное несчастье, и я вполне понимаю ваше горе. Тем не менее, демонстрировать его так открыто и громко - не только признак дурных манер, но и нарушение дисциплины, которое ослабляет прежде всего вас самих. Конечно, я не стану запрещать вам плакать, потому что горе, не нашедшее выхода в слезах, разрушает душу. Но настоятельно попрошу ограничиться в его проявлении, во-первых, комнатами ветви, и, во-вторых, временем до обеда. А теперь соберитесь, поддержите одна другую за руки, если нужно, и идите на занятия.

Грустно шмыгая носами, студентки закивали и печальной стайкой начали удаляться в сторону учебного корпуса. Златанна повернулась к Дагмаре, с явным интересом наблюдавшей эту сцену.
- Знаешь, дорогая, что-то мне подсказывает, будто нам есть резон уединиться в беседке и, как минимум, предаться пороку воскурения.
- Достался же тебе подарочек, - цинично усмехнулась подруга. – Но да, что-то после такого заряда бодрости с утра пора бы взять небольшую паузу.

Вскоре к ведьмам подошли двое гридней – одноглазый Кругар и хитроватый Йозес.
- Так это вы сообщили о неполадках в работе камня? – обратилась к ним Каройи.
- Да, мистрисс, - Кругар понизил голос. – Есть еще кое-что… Кажется, на его работу влияет какой-то сторонний артефакт, дестабилизируя потоки энергии.
- Час от часу не легче. Откуда столь внезапная информация? – у обеих наставниц были свои причины не доверять гридням.
- Знаем, - проникновенно глядя честными глазами, вступил в беседу Йозес. – Чувствуем. Опять же студентка вон из Камня вывалилась раньше времени, показательно, нет?
- Да, - поддержал его одноглазый. - Это означает, что, либо внутри, в ритуале что-то сбилось, либо нечто воздействует на камень снаружи.

Следовало признать, определенная логика в этом просматривалась. Краеугольный камень, созданный в 1980 году усилиями тогдашнего ректора Альфреда Соулесса, на замену разрушенной Мельнице Дурмстранга, представлял собой воплощение магической силы школы и ее земли. Сам Соулесс и дюжина его учеников оказались заперты в камне, и только раз в год, каждого 9 марта, кто-то один (кроме ведущего ритуала – то есть, самого ректора) мог выйти наружу, с тем, чтобы его сменил свежий ученик. Повлиять на артефакт такой силы снаружи было весьма проблематично. Но все же, возможно. И исход подобного влияния было бы весьма затруднительно предсказать.
Что же касалось гридней, и их «ощущений», то, несмотря на все недоверие, следовало признать за ними определенного рода связь с камнем. Это совершенно не означало, что сейчас оба говорят правду, но, тем не менее, проверить все-таки стоило.

- Есть какие-то соображений по поводу внешнего вида и расположения возможного дестабилизирующего артефакта? – Златанна проигнорировала живую мимику Йозеса и выжидательно взглянула на Кругара.
- Не-а. Мы ощущаем только некое воздействие.
- Думаешь, это может быть Чернобыльский?... – прошептала Дагмара.
- Не уверена. Возможно.
- И что мы будем делать в таком случае? – секретарь явно планировала впасть в недолговременную, но все же панику.
- Погоди, сначала надо удостовериться, что тут вообще есть какой-то артефакт. Затем найти его, и уж потом решать, что делать с этой информацией, - чародейка явно что-то прикидывала. – В частности, как раз обнаружить его сейчас и попробуем. У кого-нибудь найдется кусочек горного хрусталя?
Кругар похлопал себя по карманам.
- Эх, в комнате забыл, кажется. Ритуал проводить собрались, никак, мистрисс?
- Не по моей части. А вот обряд поиска совершить, чувствую, самое время. Кругар, принеси хрусталь в беседку, пожалуйста. А я пока схожу за остальными компонентами.
- Ну а я, раз такое дело, посторожу, пока вы там колдуете, - завершил беседу Йозес.

Обряд поиска, или «глаза Колдингс», как его еще называли по имени ведьмы-автора, был несложен в подготовке, но отнимал значительное количество сил. Провести его мог только малефик ультимного уровня, да и то не более одного, край – двух раз за сутки (в последнем случае, ценой полного истощения сил). Как правило, его использовали, чтобы найти материальные составляющие порчи и проклятий, но и в поисках не-проклятых вещей или людей обряд действовал исправно.
Златанна как раз произвела все необходимые действия, произнесла литанию и, пристально глядя в центр небольшой хрустальной друзы сквозь толщу воды, ощутила, как вокруг неторопливо смыкается темнота. Видение искажало наблюдаемое пространство, но все же не настолько, чтобы нельзя было узнать знакомый коридор. Дверь… еще дверь… Третья и четвертая двери распахнулись, и злое, пульсирующее сияние залило все вокруг. Сквозь него отдаленно пробивался чей-то долгий, болезненный вопль. А потом ведьму вышвырнуло обратно в свое тело, и сквозь обжигающую резь в ослепших глазах она успела понять, что крик принадлежал ей самой.
__________________________

Обморок продлился, судя по всему, недолго. Спину неприятно холодила, даже сквозь шубу, мерзлая земля. Рядом раздавались встревоженные голоса и чье-то сосредоточенное сопение.
- Мистрисс, вы как?
- Паршиво, - ведьме помогли подняться и присесть на скамью. – Раньше я не сталкивалась с таким эффектом, хотя он и был описан в ряде книг. Артефакт работает нестабильно, и явно недолюбливает чужих глаз, - она потерла свои, все еще болящие и видящие только черноту.
- Что ж теперь, вы насовсем ослепли?
- Не думаю. Но с этим разберемся позже. Сколько я тут пролежала? Дайте руку, надо скорее дойти до нужного места. Потом отведете меня в колдомедицинское крыло, но сначала возьмем и изучим эту дрянь. Я расскажу дорогу.

Несмотря на то, что весь путь занял около 10 минут, на месте, которое запомнила Златанна, было обескураживающее пусто. Никаких признаков артефакта. Ведьма прислонилась к стене и злобно выругалась по-немецки. Затем, подумав, еще и по-венгерски. Ритуал познания проводить было бессмысленно, он не указал бы, куда и кто переместил артефакт, а на еще один обряд поиска у малефика не было ни сил, не желания. Собравшись в круг, гридни и наставники чесали в затылках. Выход нашел изворотливый Йозес.
- А что, давайте-ка пригоним сюда какого-нибудь из студентов-анимагов, да и заставим понюхать, чем дело пахнет. Там, глядишь, и приведет к злодею.
- Отличная мысль, между прочим, - Златанна наконец отлепилась от стены. – Тогда вы и займетесь, а на обеде пусть покажет нам, кого учуял. Я же чувствую необходимость нанести срочный визит колдомедикам.
______________________
london

Дурмстранг-3. Часть 2.

Возле колдемедицинского крыла наставницу окликнул кто-то из Золотых разговоров винограда. Кажется, Янка Вийтович. Малефик слепо покрутила головой в поисках источника звука. [7 марта 1987 г.]
- Мистрисс! Боже, что с вами?!
- Глаза мои вас не видят, - сварливо отозвалась ведьма. – Что у вас, Вийтович?
- Мистрисс, в комнатах младшего Винограда из ниоткуда появились страшные рисунки! Девочки испуганы. Но мы ничего не трогали, как вы и говорили нам! Сразу пошли искать вас!
- Вот напасть, - Каройи по памяти повернулась в ту сторону, где должна была быть лестница. – Проводи меня, посмотрим, что приключилось. Или, в нашем случае, вы посмотрите, а я послушаю.

На лестнице их нагнал одноглазый гридень. «Кажется, я знаю, в чем твой интерес, раз как обряды и проклятые предметы – ты тут как тут», - сделала себе мысленную заметку Златанна. В комнате младшекурсников было светло, солнечный свет из-за оконных стекол ощущался на щеках теплым касанием. Одна из занавесей явно была прикрыта. От нее шел странный, неприятный холодок.
- Здесь? – спросила наставница.
- Даааа! Мы заходим, а оно так и висит, - загалдели ажиотированные студентки.
- Кругар, опиши, что видишь, - попросила Златанна.
- Ну как… какая-то тень с когтями, стоит и скалится. Неприятная, скажу я вам, рожа у ней. На голове цилиндр, сама квадратная, и когтищи прям до полу. Повыше окошко, в нем ребенок плачет, на подоконнике цветок стоит. Звезды нарисованы, стал-быть, ночью дело.

Проклятием от рисунка не пахло, но было что-то трудноопределимое. В попытке рассмотреть другим зрением, ослепшая ведьма протянула к рисунку руку, касаясь воздуха кончиками пальцев в паре миллиметров от бумаги. И тут, слева от нее, из угла послышалось тихое пение.

- Тили-тили-бом,
Слышишь, кто-то рядом?
Притаился за углом,
И пронзает взглядом.

- Тили-тили-бом,
Все скроет ночь глухая,
За тобой крадется он,
И вот-вот поймает…

Декан Каройи дернула головой. Пела старшекурсница Эльже, но, увидев, как к ней разом повернулись все, кто был в комнате, она смутилась и замолкла.
- Дитя, что ты пела? – мягко спросила наставница.
- Это просто песенка… - прошелестела окончательно растерянная ученица. – Ее, бывало, напевала мистрисс Ракоци, перед тем, как попасть в больницу. Кажется, она хотела ее закончить.
- Но почему тебе захотелось ее спеть?
- Не знаю… просто рисунок похож. Я посмотрела на него, и проассоциировала, наверное.
- Так, - Златанна повернулась и сдернула рисунок со шторы. – Если это появится снова, или если кто-то еще захочет спеть эту песенку, потрудитесь сообщить мне об этом. Пока беспокоиться вам не о чем. Тем не менее, запрет на прикосновения к неизвестным предметам «из ниоткуда» остается в силе.
________________________

Предобеденный час. Дурмстранг, комната Дагмары и Златанны.
- Что думаешь насчет всего этого? – Дагмара уютно устроилась на кровати, обложившись гребнями, шпильками и заколками, и вплетая северные фиалки в косы.
- Либо диверсия, либо скудоумие, - ведьма полулежала на диване, запрокинув голову и рассеянно потирая переносицу под закрывающей глаза повязкой. – В первом случае артефакт протащил кто-то из гостей, чтобы целенаправленно повредить камень, и тогда надо искать среди социалистов. Им независимость школы давно как заноза в заднице, excusez-moi le mot. Впрочем, Ордену Дракона тоже, надо заметить ради справедливости. Но я бы на них не ставила, методология не та. Во втором случае, мы имеем дело не с четким планом, а с идиотской случайностью, и это еще гаже. Круг возможных подозреваемых расширяется. В любом случае, стоит дождаться, на кого укажет анимаг, и учует ли он там вообще кого-то.
- Кстати же, о диверсиях. Ты не думаешь, что мы зря привлекли гридней к этому делу? Я ведь тебе рассказывала о них, кто они есть…
- Положим, это не мы их вовлекли, а они нас. И нет, полагаю, что их контракт со школой не допускает таких шалостей. Знаю-знаю, мы не сходимся относительно его содержания и их возможностей, но посуди сама – сейчас им выгоды в этом нет.
- Мммм, возможно. Меня, на самом деле, волнует то, что мы, вероятно, будем практически бессильны что-то сделать с происходящим.
- Как я уже говорила, еще не время для паники. Во всяком случае, не в этом вопросе. А вот что я хотела тебе показать, как магу-песеннику, - Златанна на ощупь открыла поясную сумку и извлекла оттуда сложенный лист. – Это сегодня обнаружилось в комнатах Винограда. Когда я начала исследовать рисунок на предмет возможных проклятий, одна из студенток запела жутковатую песню, про то, что кто-то придет из темноты. Как ты думаешь, это может быть как-то связано? Может, рисунок каким-то образом заклят?
- Дай-ка сюда, - Дагмара всмотрелась в поданный листок. – Я не сталкивалась с подобным. Есть вероятность, что он побуждает исполнить песнь призыва, или проклятия… Она плела, пока пела?
- Я не видела, как ты понимаешь. Но если бы плела, полагаю, мне сообщили бы на месте. Хотелось бы более-менее четко представлять, что это за магия, и каковы могут быть последствия. Я догадывалась, что рано или поздно у меня возникнут проблемы с незнанием традиций песенной магии на ветви, но не думала, что так сразу.
- Возможно, это какой-то артефакт, - с сомнением протянула секретарь. – Если твоя студентка не плела нити, то это вообще может означать всего лишь чью-то шутку.
- Это было бы так хорошо, что верится с трудом. Передай мне рисунок, пожалуйста. И кстати, хватит уже рассматривать себя в зеркало.
- Ты уже что-то видишь? – Дагмара радостно обернулась.
- Нет, просто слышу, как ты чмокаешь губами со свежей помадой.
Секретарь укоризненно покосилась в сторону дивана.
- Шучу. Пока все видится размытым¸ но это уже что-то. Думаю, еще полчаса, и все придет в норму.
________________

Выходя из здания, наставница Каройи задержалась возле расписания лекций. Ее внимание привлек приколотый к стене лист со свежим объявлением. «Разыскивается беглый преступник, Клаус Хайнрих, по прозвищу Пересмешник. Очень опасен».
Чародейка невольно вздрогнула. Она отлично помнила, насколько в действительности был опасен Пересмешник, хотя и не узнала бы его на портрете с первого взгляда. «Очень» - это слово лишь в некоторой степени отражало реальное положение вещей. Невероятно быстрый, агрессивный, безумный бывший аврор, сконцентрированный лишь на одной задаче. Его побег из тюрьмы, совершенно невозможный побег, означал лишь одно – игра на смерть началась, и она, Златанна, опаздывала к ее началу.

Обуреваемая неприятными размышлениями, она, вместе с Дагмарой, прошла в Большой зал. Под конец обеда, к столу подошла мистрис Шофранка Истру, наставница ветви Ножа, и начала что-то быстро и возбужденно говорить мэтру Ольшанскому. Малефик прислушалась.
- Мэтр Ольшанский, мы перехватили информацию о том, что сегодня у беглого убийцы Хайнриха будет встреча с одним аврором возле дальнего колодца, за границей территории школы. Мы намерены пойти туда и перехватить его, и нам нужна ваша помощь.
- Во сколько сбор? – кратко спросил Збигнев.
- Выступаем через 15 минут.
- Я пойду с вами, - не терпящим возражения тоном сообщила ведьма, вставая со своего места. – Захватить Пересмешника не такая простая задача, как может показаться. Мы, скажем так, общались, достаточно давно, но я помню его методы. Жду вас на лестнице.
Шофранка неодобрительно взглянула на нее, будто собираясь что-то возразить. Но явно передумала, и только кивнула головой.
- Хорошо, вы с нами. Пора.
___________________________

Снег неприятно поскрипывал под ботинками группы. Пока что это был единственный звук, нарушавший леденящую тишину зимнего леса. Впереди пружинистым шагом следовала Шофранка, чуть сзади и слева – Ольшанский, еще дальше и правее держалась Каройи – она никогда не была хорошим боевым магом, знала о своем недостатке реакции, и просчитывала варианты заранее. «Кинуть сглаз, лишить возможности кастовать, отшагнуть и сразу же Авада. Держаться от него подальше, не подпуская к цели. В крайнем случае, хватать коллег и в порт-ключ. Он будет действовать быстро, нельзя попасться ему на глаза первой. Бить тихо и жестко, из-под основного огня, тогда есть шанс».
Каждый держал палочку наготове, настороженно сканируя местность взглядами. До условленного места оставалось не более тридцати метров, как из-за поворота послышались крики. Шофранка успела стартовать первой, послышался ее голос: «Инсендио Ультима!» Возле колодца бушевало пламя, за ним двигалось что-то черное, облезлое и весьма когтистое. Взвизгнув от боли, оно провалилось сквозь землю. И больше никого.

- Кто это? – спросила малефик, кивнув на догоревшие останки.
- Его связной, - Истру присела на корточки, пошевелила кончиком палочки кости. Затем что-то нашла, и положила в карман. – Парню не повезло. Похоже, Пересмешник убил его, а потом тем, что осталось, полакомился упырь. Тот, который сбежал под землю. Похоже, нечего нам здесь делать, Хайнрих ушел.
- Эта тварь всегда была очень шустрой и малопредсказуемой, - согласно склонила голову ведьма, подходя к трупу. – Ммммм, качественная работа, коллега. Боюсь, теперь его не поднимет даже мэтр Хаккинен. Возвращаемся?
- Можно через колодец, - вставил Ольшанский, пряча палочку.
- А можно так же, как шли сюда, - наставница Ножа неприязненно покосилась на вышеупомянутый колодец. – Что-то не хочется туда лезть.
- Против обыкновения, согласна с мистрисс Истру. Пойдемте, возможно, мы еще что-то упустили на местности. Также, где-то здесь все еще сидит упырь, и не хотелось бы, чтобы он атаковал последнего, кто останется возле колодца.

Оглядевшись последний раз, партия изрядно обескураженных волшебников отступила обратно к школе. Снова наступила тишина, изредка прерываемая клацаньем упыриных когтей.
_________________________

«Малефиции». Выдержки из записей Златанны Каройи.
Принято полагать, что искусство малефиций зиджется на ненависти, ею питается и из нее произрастает. В целом, конечно, бывает и более завиральная чушь, но не так, чтобы очень уж часто.
Малефиции, по сути своей обращения к Слову, представляют собой редкий вид магического искусства, в котором пропорция приложения энергии и получаемого результата выстроена в обратном порядке. Проще говоря, чем более высокого уровня энергию мы прилагаем, тем более низкоуровневое заклинание можем получить. Нетрудно понять, что ненависть относится к разряду высокоуровневых, сложных эмоций, и, как таковая, является, с одной стороны, довольно энергоемким состоянием, но, с другой – и расходует всегда большее количество энергии, нежели приносит. Не зря говорят, что она иссушает. Ненависть нельзя сгенерировать в себе на ровном месте, ее практически невозможно вызвать искусственно и затруднительно контролировать. Таким образом, на чистой ненависти (а чаще, сиюминутном эмоциональном всплеске обиды, гнева, раздражения) возможно совершить исключительно низкоуровневую малефицию (см. сглаз, возм. порча). Дальнейшие попытки проехаться на том же чуть дальше, ad mortem usrandum, не гарантируют результата.
Из чего же тогда черпается энергия для выстраивания сложных малефиций, если высокоуровневые эмоции здесь не помогают? Ответ напрашивается сам по себе. Искать стоит в фундаменте любой психики, на уровне протоэмоций. Того, что доступно любому зверю, не говоря уже о самом развитом виде, homo sapiens. Фундамент этот имеет вид треугольника и состоит всего из трех компонентов. Страх. Агрессия. Удовольствие.

Забавно наблюдать, как студенты изощренно подбираются именно к этим терминам, когда выдаешь им простую задачу на определение компонентов. Характерно, что больше всего затруднений вызывает «удовольствие», затем, по нисходящей, «агрессия», и, наконец, «страх» непременно называется первым и в течение примерно одной минуты после осмысления вопроса.

Это именно то, что лежит в основе всех более сложных эмоций. Более того, это тот базовый отклик на все, что происходит вокруг. Страх заставит остановиться в минуту опасности, агрессия – добиться поставленной цели (будь то олень на охоте, или азарт овладевания новыми знаниями), удовольствие станет наградой тому, кто выжил и достиг.
Есть лишь одна эмоция высокого порядка, сочетающая в себе все три точки треугольника – любовь. Но, как всякая замкнутая система, работающая к тому же сравнительно хаотично и неустойчиво, зачастую направленная не в благословленное вовне, а в эгоистичное «внутри», для использования в качестве энергоемкого состояния в работе с малефициями не рекомендована (исключения существуют, но систематизации поддаются слабо, см. исследования Оранского-Эванс).

Каков же механизм использования? Здесь стоит задуматься над еще одним вопросом. В мире существует, по большому счету, лишь две философские категории, о сути которых никто никогда не сможет договориться. Можно именовать их по-разному, но суть сводится к одному. Красота (она же внутренняя «правильность», в широчайшем смысле понятия) – поставьте рядом двух человек, и в лучшем случае, их мнения по этому вопросу будут всего лишь схожи. И вина – никто не может определить и взвесить точный груз вины, кроме того, кому было причинено зло. Именно мы, и никто иной, можем определить, насколько велика нанесенная нам обида, насколько нехорош был тот или поступок другого человека по отношению к нам, и только мы можем отмерить ровно столько виры, сколько полагается, исходя из наших ощущений. Именно поэтому я отрицаю пригодность использования устойчивой дихотомии света и тьмы в этом вопросе. Кто совершил зло – нанесший обиду, или тот, кто дал возможность искупить причиненное? Хорошо ли очистить от скверны какую-то местность? Как можем мы видеть последствия этого действия? Как можем мы гарантировать что-то, кроме своего действия? Нет тьмы, нет света, есть лишь мир внутри нас. Поэтому смело можете плюнуть в глаз тому, кто будет называть вас злобным на основании лишь того, что вы используете малефиции.
Нередко задают вопрос, «а что, если я засомневаюсь, так уж ли велика причиненная мне обида, смогу ли я сглазить обидчика?» Если вы сомневаетесь в мере ответа, не используйте Слово. Промолчите и не тратьте его зазря. Если вы сомневаетесь в том, что ощущаете – значит, ваши эмоции вам неподконтрольны. Значит, вы не спустились вниз по пирамиде к основанию, не познали своего Страха, Агрессии и Удовольствия, не приняли их как естественную и здоровую часть себя, и не сможете продвинуться дальше. Невозможно стать гранд-малефиком без того, чтобы не быть в ладу со своими эмоциями, не доверять себе и своим чувствам, своему Слову, своей убежденности. Я считаю, ты поступил Некрасиво, Неправильно, ты Виноват в этом. Я Сказал – и Так Будет. Начальная и конечная точки одной линии. По-другому не получится.

Несмотря на то, что магия первозданного Слова давно утрачена, а семантические значения перепутаны, тем не менее, Эрешкигаль все же вошла в Черный Зиккурат и переиначила первые Слова Творения в Проклятия, а, следовательно, то, что мы имеем, пусть и отголосок былой магии, работает по тем же принципам. Что Сказано – то и сделалось, пусть вне контекстуального поля творения мировых понятий.

И последнее, на чем стоит искусство проклинать. Несмотря на то, что вначале было Слово, нынче мы имеем прямо противоположную ситуацию. Вначале есть тело, а уж оно аккумулирует энергию и произносит слово. Тело, разумеется, напрямую подвластно эмоциям, оно выглядит, движется по-разному у тех, кто уверен в себе, и тех, кто полон сомнений и страха перед самим собой. У тела есть несколько уровней прото-общения со всем, что окружает и взаимодействует с ним (см. теорию Максимовой-Бернштейна).
А-уровень. Уровень общего тонуса, чувствительности глубинных мышц. В этом уровне движения ультра-медленны и вязки, будто в меду, неосознанны. Действие – пробуждение тонуса, осознание собственного тела, ощущение его целостности.
В-уровень. Рефлексы и автоматизмы, поиски стаи. Движения неосознанны, цикличны, как у детей, что, бывает, стоят и качаются, будто в полусне. Действие – нахождения «своих», неосознанный поиск принадлежности к чему-то большему.
С-уровень. Я-сознание, взаимодействие с реальными предметами реального пространства, использование Агрессии как энергии движения вперед, как энергии желания и достижения, как защиты границ. Тело жестко собрано в единую конструкцию по пяти плюс двум точкам (стопы, кисти, солнечное сплетение, голова, поясница). Действие – аккумулирование силы желать, двигаться, делать, получать.
Д-уровень. Взаимодействие с воображаемыми предметами воображаемого пространства социума (ярлыками общества, встраивание в принятые и существующие модели, роли, образы). Тело дискретно. Нижняя часть может быть фундаментом, тогда как верхние уровни играют. Действие – игра и замена необходимых на конкретный момент масок.
Е-уровень. Взаимодействие с идеальными предметами образов, творчества, молитвы и сна в пространстве, близком к Элизиуму. Тело собрано, обращено вверх. Действие – магия, творение.
Ни один из уровней не может быть забыт и не использован. Поэтому пять ключевых точек этих состояний собираются в круг, где все они равно важны и должны быть использованы. (прим. - возм. интерпретация по пяти точкам зиккурата – сомнительно, проработать).
*конец листа*
__________________________
london

Дурмстранг-3. Часть 3.

После сдвоенных лекций по малефициям у старших и средних курсов вновь объявилась Шофранка. Как оказалось, они с Ольшанским сотоварищи предприняли еще несколько попыток выловить Пересмешника. Но поймали кое-что другое. [7 марта 1987 г. Продолжение.] Студент с зубодробительным именем Вяйнямёйнен Ляппянен, как оказалось, не так давно заимел симпатическую связь с безумным бывшим аврором. Беглый опрос показал, что студент нашел израненного Хайнриха возле одного из колодцев, и подал ему нужное лекарство, выкатившееся из сумки. Фактически, спас тому жизнь. От разочарования Златанна на минуту прикрыла глаза. Симпатическая связь означала, с одной стороны, возможность найти нынешнее местопребывание Пересмешника, но, с другой, значительно затрудняла его ликвидацию – ведь студент ощутил бы всё то же, что получил бы Хайнрих.


Покинув несколько затянувшийся педсовет, и получив, между делом, разрешение ректора на запечатывание всех окон в комнатах Винограда на ультимный Колопортус (вопрос со страшными рисунками и песенкой так и оставался неразрешенной загадкой, несмотря на все консультации с коллегами), малефик подавила желание хорошенько проклясть неведомый Ужас-за-окном, и вышла на крыльцо Дома Ракоци.
«Минута тишины и сосредоточения, не больше» - взмолилась она мысленно, прячась в тени колонны. «Блажен, кто верует», - усмехнулись небеса. Потому что именно в этот момент в поле зрения чародейки попалась черная фигура на кромке леса, которая, шатаясь, рывками, но все же довольно споро продвигалась к Дому Цепеша. Вполголоса ругнувшись, наставница выхватила палочку и помчалась наперерез. Но не успела – из-за двери здания уже раздавались чьи-то крики. Ворвавшись прямиком к лестнице на второй этаж, она наконец-то распознала в черной тени Эрика Корвина – молчаливого и големоподобного ассистента мэтра Сзарнйоша Хуньяди. Истекающий кровью, тот уже обвалился на ступени и слабо подергивался под действием максимной Риктусемпры, которую явно кинул кто-то из особенно слабонервных студентов. Растолкав столпившихся учеников, малефик резко сняла чару, подхватила Корвина на мобиликорпус и стремглав кинулась обратно к Дому Ракоци, где располагался колдомедицинский блок.

Судя по всему, ассистент удачно встретился в лесу с упырем (не исключено, что тем самым, который столовался днем возле колодца). «Молния», разумеется, положения нисколько не улучшила. Пока колдомедики хлопотали, собирая зелья и инструменты, Златанна наскоро «посмотрела» на лежавшего без сознания Корвина. Ее давно интересовало, что же он из себя представляет, но такого… такого она не ожидала. Где-то в глубине расползалось черное пятно, как от старого проклятия. Проблема была в том, что проклятие такого уровня более всего походило на смертельное, а Корвин, как ни крути, все-таки обладал жизнью, или, хотя бы, ее подобием. Над пятном слоями виднелись отчетливые следы многократного некромедицинского вмешательства. Каройи не обладала нужной квалификацией для точного определения количества и схем операций, но распознать метод могла.

В этот момент в помещение быстрым шагом вошел взволнованный мэтр Хуньяди, специалист по артефактологии, которому уже рассказали о незавидном положении Корвина. Это следовало использовать. Во-первых, предоставлялся удачный шанс на некоторые исследования относительно такого любопытного материала, как его ассистент. Во-вторых, в решении проблемы Пересмешника явно требовалась помощь того, кто разбирался бы в ритуалах. И, в-третьих, недавнее знакомство с чародеем из социалистического НИИ ЧАВО парадоксальным образом оказалось весьма приятным – можно было разговаривать на одном языке экспериментаторского азарта, что давало некоторые надежды на возможную совместную работу в будущем.

Успокоив коллегу касательно отсутствия угрозы жизни его подопечного, Златанна решила действовать прямо.
- Мэтр Хуньяди, не уверена, знаете ли вы о том, что представляет из себя ваш ассистент… - негромко произнесла она. – Сказать по чести, я и сама не уверена в этом, но то, что видно в нем мне, как мастеру-малефику, заставляет задуматься, - ведьма кратко описала полученную из осмотра информацию.
Артефактолог явно задумался:
- Честно говоря, Эрик – мой крестник, и меня очень волнует его судьба. Вы можете узнать более детально, что за проклятие, и что за некромантия?
- Давайте продолжим разговор не здесь, - Златанна мягко увлекла мэтра к выходу из палаты, тем более, что оставаться там дольше означало только мешать колдомедикам. – Боюсь, тут может встать вопрос методологии…

…Через некоторое время было решено продолжить научный диспут в более приятном и теплом помещении, с целью чего волшебники неторопливо направились к Дому Цепеша, где квартировал мэтр Хуньяди. Договорившись о проведении детального исследования ассистента в самом скором после его выздоровления времени, коллеги, потягивая вино, перешли к научным вопросам более общего плана. Златанна давно не ощущала такого умиротворения и удовольствия от беседы. Сзарнйош, судя по всему, тоже совсем не был чужд пониманию радости общения с человеком сходного образа мышления. Поэтому, когда диспут с сожалением решено было на сегодня завершить, лица у обоих на выходе из комнаты были предовольные. Конечно же, это было замечено другими коллегами – вездесущие Лидергорн и Хаккинен, оба почему-то облаченные в красное, не преминули пошутить на эту тему.
- Оооо, Хуньяди! – издала приветственный вопль Сольвейг. – Могу ли поздравить тебя, друг Пол-мэтра?!
Златанна, уже спускавшаяся вниз по лестнице, подняла лицо к площадке, царственно изогнула бровь и с ехидной улыбкой проронила:
- Пол-мэтра? Ну что вы. Шестьдесят!
Потом шепнула на ухо артефактологу:
- Что ж, мне ничего, а вам приятно. Да и пусть лучше думают так, чем догадываются об истинной подоплеке нашего долгого пребывания тет-а-тет. Все-таки то, что мы запланировали, не совсем укладывается в одобряемую парадигму магической науки.
- Я сохраню этот секрет, - галантно полупоклонился Хуньяди, не особенно прилагая усилия скрыть понимающую улыбку. – Кстати, вы говорили, что вам нужна моя помощь в расчете некоего ритуала. Готов помочь вам, не откладывая.
- Сзарнйош, вы мой герой на сегодня, - благодарно склонила голову Каройи. – Нужно разорвать симпатическую связь между Пересмешником и студентом, и чем скорее, тем будет лучше для всех. Пойдемте, обоснуемся с расчетами в преподавательской…
___________________________

На первом этаже Дома Ракоци, Златанна внезапно для самой себя остро пожалела, что не обладает искусством наведения иллюзий, не говоря уже о мантии-невидимке. Два Золотых разговора с винограда уже поджидали ее, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
- Что у нас плохого нынче вечером? – сдержанно осведомилась она.
- Мистрисс! Вы только не ругайтесь! – такое начало, как правило, предвещало исключительно крупные неприятности. – У нас было сдвоенное занятие с Конями… с ветвью Коня, - поправилась Янка Вийтович, заметив саркастически приподнятую бровь наставницы.
- И двое девочек пообщались с фавном в лесу, - подхватила второй Золотой разговор, Леа Хайнрих. – То есть, как пообщались… в общем-то, они принесли ему жертву.
- Так, - малефик пресекла бурные словоизлияния студенток. – А теперь конкретнее, с самого начала. Кто, куда, зачем пошел, и что значит, «принесли жертву фавну»?!
- Видите ли, мистрисс, они сказали, что нужно спасти лес, а для этого необходимо принести фавну жертву. Ну, они и принесли. Другую студентку и вина.
- Что значит, «другую студентку»?! Жертва на крови?!
- Нет, он ее… ну. Вы понимаете, - засмущались обе виноградины.
Ведьма отчетливо чувствовала, что не понимает ровным счетом ничего, но разобраться с этим явно стоило незамедлительно.
- Обеих ко мне немедленно! – тихо рыкнула она. Старост сдуло как ветром.
- Прошу прощения, коллега, - малефик повернулась к мэтру Хуньяди. – Кажется, долг требует от меня некоторой задержки. Вы можете пока что начать расчеты?
- Да, конечно. Тем более, что в очаровании нашей беседой я позабыл в комнате некоторые инструменты. Не волнуйтесь, мистрисс Каройи, я слышал ваш разговор со студентками и понимаю, сколько времени может потребоваться для принятия педагогических мер, - артефактолог лукаво улыбнулся.

Пятью минутами позже из-за запертой на ультимный колопортус двери комнаты наставницы раздавалось то злобное шипение, то громовые раскаты, в которых любопытные уши могли различить лишь отрывки фраз: «Как можно?!... додуматься торговаться с фавном!.... да уж конечно, он потребовал вина и девственницу!... уши развесили!... образцовый идиотизм!... ах, ей понравилось?!... все объясняет!... сколько-сколько раз он ее?... чемпионат альтернативного мышления!... дисциплинарное взыскание….чтоб вам обеим, тебе… а ты чтоб молчала!... Вон обе, и до утра мне на глаза не попадайтесь!»

Выкатившиеся колобками студентки имели бледный вид. Одна молчала, лишь только судорожно икая, вторая заикалась. И то, и другое было, впрочем, последствием наложенных в качестве наказания сглазов. Лишь на следующее утро выяснилась действительная сила слова – поскольку разгневанная наставница не удосужилась вслух обозначить время действия сглаза, обе виноградины на всякий случай послушно молчали и заикались аж до обеда.
___________________

- Дорогая, что это было? – Дагмара воистину была обладательницей потрясающего чутья на свежие сплетни и скандалы.
- Торжество тупости, - отрезала малефик, жестом предлагая подруге вина. – Боюсь, я зря взялась за наставничество ветви. Не прошло и дня, как мои подкидыши вляпались в превосходящую любые тревожные ожидания затею. Организовали своей однокашнице затейливую дефлорацию с фавном во имя спасения вековых лесов вокруг Дурмстранга.
- Ооооо! – такого не могла себе вообразить даже многоопытная секретарь, не видавшая каких только школьных проделок. – И что, ей понравилось?
- И ты туда же, - ведьма неприязненно покосилась на подругу. - Да, и это было их главным аргументом в свою защиту.
- Ну будет тебе, котик, так расстраиваться. Дети порезвились, - Ольшанска явно пребывала в самом что ни есть легкомысленном расположении духа.
- Порезвились, это верное слово. Как медвежата на лужайке порезвились, на славу, - с уст Златанны только что не капал натуральный яд. – Кстати, а что слышно про утренний артефакт? Ты общалась с гриднями после обеда?
- Да, как раз когда ты пошла с воинственной компанией куда-то в лес, - полуфейри томно потянулась, удобно устроившись в другом углу дивана. – Вот как раз Йозес хотел поговорить с нами обеими об этом.
В дверь настойчиво постучали.
- А, вот и он, должно быть, - обрадовалась Дагмара. – Войдите!
- Эк вас сложно найти, мистрисс Ольшанска, мистрис Каройи, - ворчливо сообщил гридень, переступая порог. – Весь день где-то бегаете, ходите, все вас видели, а застать – никак прям.
- Йозес, не ворчи. Хочешь вина? Что там с анимагом-то вышло, рассказывай?
- Да что там вышло… - мужчина оперся на посох, прислонившись к дверному косяку. – Учуял тот парнишка-анимаг, значит, двоих, что там шастали. После обеда как раз нам и пальцем ткнул в них. Оказалось, Ива Долохова, Золотой разговор со старшего Светоча, и Валко Крам, среднекурсник. Мы вас поискали-поискали, да и решили сами подзаняться. Нашли их, стало быть, в комнате заперлись, и решили поговорить. Кругар-то девчонкой занялся, легилиментит ее в уголке тихонько. А я на парня – зырк, а не получается ничего, - гридень сокрушенно покачал головой.
- Погоди. Как это, не получается ультимная легилименция на студента, только-только перешедшего с младшего курса? – опешили колдуньи.
- А так. Девчонка скисла быстро, а парень – ну ни в какую. Вот, думаю, зараза. А сам поглядываю, как бы он Кругару-то концентрацию не сбил. Тюкнул его посохом легонечко – и тут не работает.

Это уже было просто за гранью всяческих привычных рамок. Посох гридней вводил в оцепенение и намного более сильных волшебников, не то, что какого-то ученика.

- Он на меня попытался что-то скастовать, но тут уж я ему фигу скрутил. Получается, паритет у нас. Надо разговаривать. Ну, на разговоры-то я мастак, раскрутил мальца. Из того, что они с Долоховой наболтали, получается, дело было так. Какой-то дружок их, из уже выпустившихся, попросил их взять на сохранение одну вещичку. Тот самый артефакт, стало быть. Так они и взяли, не спросив даже, что да кто. А через какое-то время подметили, что Валко-то, у которого вещичка по большей части и находилась, никакое колдовство и не берет. А хозяин артефакта что-то запропал, и духу не кажет. Значит, мы им разъяснили популярно, что не место таким предметам в школе. Договорились, что выйдут они за территорию, аппарируют куда-нибудь подальше, да там сверточек и оставят. Ну а уж мы им по возвращению память затрем. Они покочевряжились для форсу, но согласились, деваться-то некуда. Так, значит, и сделали. Спите спокойно, уважаемые наставницы, - Йозес явно наслаждался ролью героя дня.
- Дааааа, - вымолвила ошарашенная Златанна. – Ну и знакомства у наших студентов, однако.
- Дисциплины всем, палочной, - согласно протянула Дагмара. – И ведь не подумали, что опасно вообще-то чужие артефакты неизвестного действия хранить. С ума сойти!
- Только не пой про безумие, милая, - предупреждающе похлопала малефик подругу по руке. – Ну что ж, одной проблемой меньше, это не может не радовать. Йозес, вы с Кругаром блестяще справились. Слегка завидую изяществу решения.
Глаза гридня плотоядно блеснули. «Так-так-так», - уловила это чародейка. «Надо бы запомнить этот блеск».
- Ну, как говорится, обращайтесь, пани, - хитро улыбнулся Йозес. – Ну и, раз больше ничего нет, пойду я, пожалуй.
- Спасибо тебе. Доброй ночи. А мне, - Златанна повернулась к Дагмаре, - кажется, тоже пора. Надо еще кое-что сделать.

Собирая гримуары, бумагу, таблички и прочие принадлежности для составления проклятий, ведьма услышала в коридоре какое-то неуставное царапанье. Сложив книги на стол, она распахнула дверь, ожидая увидеть что угодно, от очередного студента до голодного упыря, невесть каким образом проникшего в школу – увидеть и проклясть на месте за очередное нарушение дисциплины. Но то, что скреблось за дверью, как раз неторопливо удалялось в сторону холла. Огромная черная тень, заметная лишь краем глаза, двигалась вдоль коридора, оставляя глубокие борозды от когтей по стене с таким скрежетом, от которого холодела спина даже у наставника. Секунду-другую малефик стояла, будто замороженная, неподвижно наблюдая за удлиняющимися по стене следами.
Потом резко сбросила оцепенение и ринулась на второй этаж, к комнатам Винограда, откуда уже доносился шум. Тварь, видимо, могла заметно ускоряться, потому как стены были исполосованы и здесь. К счастью, никто не пострадал – но стало ясно, что запертые окна не помогают. Каким-то образом Тень ухитрилась пробраться внутрь здания. Очередные опросы ничего не дали – никаких серьезных обид на ветви, никаких страшных песен, никаких экспериментов. Ничего, кроме так и появляющихся неведомо откуда листков с рисунками и текстом той жуткой песенки. Стиан Ошет, тот самый студент ветви Коня, что замещал наставника песен, благородно вызвался организовать ночное дежурство боевыми тройками возле дверей на Виноград, с одобрения своего и их наставников. Ощущение бессилия и неизвестности угнетало хуже, чем то, что планировалось совершить этой ночью.

Отдав последние распоряжения и озвучив последние просьбы перед наступлением школьного отбоя, Златанна наконец прошла в преподавательскую, где уже какое-то время корпел над расчетами коллега Хуньяди.
Какое-то время они работали молча, сосредоточившись и погрузившись каждый в свое. Цифры, знаки, схемы, слова, нити. Кровь, клыки и тьму. Там их застал мэтр Ольшанский, живо заинтересовавшийся причинами столь позднего собрания. Малефик подняла голову от кипы исписанной бумаги.
- Планируем провести ритуал разрыва симпатической связи между тем студентом и Пересмешником. Мы не можем вечно носиться за ним по лесам, при этом отставая на каждом шагу.
- Погоди, но план же состоял в том, чтобы призвать его сюда через эту связь?
- Их можно будет поменять местами, - в разговор включился Сзарнйош. – При этом никто не знает, куда закинет студента, и что можно ожидать от затянутого сюда Пересмешника. Простите, коллеги, кажется, для работы мне понадобится еще кое-что, - он вышел из комнаты.

«Положим, я так точно знаю, чего от него ожидать», - сумрачно подумала Златанна. – «Окончание охоты на членов закарпатской экспедиции Аненэрбе – вот его мечта».

- Исходя из этого, - вслух продолжила она. – Предлагаю другой план. С помощью ритуала мы нарушим эту связь между ними, после чего я наложу на Хайнриха проклятие на смерть. Просто и изящно.
- Разве тебе не нужно сначала найти его, чтобы убить? – Збигнев выглядел недоверчиво и удивленно.
- Нет. Под смертельным проклятием я не подразумеваю Авада Кедавра, хотя оно, конечно, и называется таковым. Это будет именное проклятие гранд-малефика, пожелание смерти, которая состоится в самом скором времени, - она устало потянулась, не скрывая, впрочем, хищной улыбки.
- Всегда говорил, что стоит бояться ведьм, - Ольшанский изобразил наигранный испуг. – Или стоит сразу затыкать им рот. Ох, кажется, я сейчас лишнего сказал? – откровенный флирт ему всегда удавался.
Чародейка выбралась из-за стола и выпрямилась в полный рост.
- Тебе не кажется, что это может быть не так-то просто? – она сузила глаза. – В частности, здесь твои разработки в области невербальной защиты от чар могут ведь и не сработать.
- Невербалка способна защитить даже от твоей Авады, - беззаботно усмехнулся кузен.
- От смертельного проклятия? Да ну? Проверим? – напряжение последних дней вкупе с давней историей многозначительных переглядываний давало о себе знать – огонь азарта разгорелся почти мгновенно.
- А пойдем! – в Збигневе, судя по всему, тоже плескалось какое-то количество вина и молодецкой удали, поэтому на простенькую провокацию он поддался с явным удовольствием.
Волшебники вышли в коридор, разошлись на боевое расстояние. Златанна вскинула палочку.
- Готов? – крикнула она.
- Давай! – рассмеялся Збигнев.
На долю мгновения ведьма ощутила нечто странное, будто похожее на беспокойство, заботу, боязнь за его жизнь. Но тут же усилием воли задвинула непривычные, не-должные чувства в дальний угол.
- Авада Кедавра, Ольшанский!
Из палочки послушно вырвался ярко-зеленый луч. Чародей, одновременно с заклятием неуловимым движением сделал вольт, уходя с линии огня, и оказываясь прямо перед колдуньей. Он резко вскинул руку, перехватывая запястье женщины. Каройи так же резко повела кисть вниз и вправо, освобождаясь из захвата и одновременно, по инерции, отступая ему за спину. Следующим движением она толкнула волшебника в стену, прижавшись всем телом и целя палочкой в его висок.
- А если попробовать так? – приблизив губы вплотную к уху Збигнева, шепнула Златанна.
Тот без труда развернулся.
- А так, слишком близкое расстояние. Ничего не получится…
Все происходящее заняло секунды три, не больше. Оба молча смотрели друг другу в глаза. Еще одна, очень длинная, секунда. Прошуршали шелковые юбки, прозвучало «Колопортус ультима!» - и дверь преподавательской захлопнулась намертво.

_____________________

Около сорока минут спустя. Те же, там же.
Вернушийся Хуньяди кратко извинился за свое длительное отсутствие, выложил на стол еще пару фолиантов и бутылку вина – равной степени запыленности.
- Надеюсь, он ничего не заметил, - Збигнев напустил на себя обычный беззаботный вид.
- Не обольщайся. Здесь заметно пахнет моими духами и твоим потом,- еле слышно мурлыкнула Златанна, с удовольствием наблюдая, как беззаботность сменяется смущением. – Что ж, мне пора вернуться к записи текста проклятия.
Следующие два часа коллеги провели в работе, постоянно перемежавшейся шутками и смехом. То и дело в преподавательскую заглядывали другие наставники, пропустить по стаканчику и поболтать в ночи. Было такое ощущение, будто всем взрослым магам дали наконец-то волю. Заглядывали Сольвейг и Хаккинен, по-прежнему все в красном – судя по всему, творили то ли алхимическое колдовство, то ли крайнее непотребство, то ли все сразу. Приходил Болеслав Радзивилл, обсуждать с бывшим наставником какие-то социалистические проблемы. Заглядывал, кажется, даже ректор Каркаров, но быстро сделал вид, что не участвует в нарушении режима.
К шести часам утра, когда все расчеты были закончены, в комнате оставались только смертельно усталые Каройи и Хуньяди. Еще полчаса заняло расчерчивание и подготовка ритуала во дворе перед Домом Ракоци. Но, наконец, когда зимние мелкие звезды окончательно исчезли с неба, а само оно начало ощутимо светлеть, все было кончено. Ритуал завершен, студент продолжал крепко спать, не подозревая о своем невольном участии, литания на проклятие произнесена. Последние капли вина были разделены коллегами по-братски. В сознании малефика наконец перестали стучать звучавшие там слова «убить Пересмешника». Все было кончено.